Возможна ли философия на постсоветском пространстве?

В издательстве «Стеклограф» Даны Курской вышла книга «Записки материалиста» Алины Витухновской. Предлагаем вашему вниманию рецензию, написанную философом и антропологом Василиной Орловой.

Алина Витухновская сияет как звезда на небосклоне русскоязычной поэзии, литературы, интеллектуальной, политической жизни. Алина — одна из немногих, кто изначально отважился думать совершенно самостоятельно, без подсказок, без ориентации на тех, кто сказал что-то за нее, и это единственный принцип, позволяющий писателю обрести собственное существование.

Голос её не похож на другие голоса. Прежде всего, Алина Витухновская обладает стилем, как на письме, так и в реальной жизни. Она ткет свою жизнь как жизнь собственного персонажа, и в этом процессе нет ничего случайного, все продумано до мелочей.

Когда, после моей полугодовой антропологической полевой работы в Сибири в 2018, я встретилась с Алиной в кафе на Тверской, я заново поразилась ее стилю в среде, где люди так измучены задачей собственного выживания на унылых постсоветских пространствах, что стиль — последнее из их забот. Как всегда безукоризненно выглядящая, в черном, с красным ртом и красными ногтями, Алина обрисовала мне план своей новой книги, которую мне не терпелось прочитать. В этот момент Алина показалась мне нездешним существом, как будто ее вырезали из другой среды и вставили сюда, в интерьеры, украшенные картинами с птицами в клетках.

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен

Алинино послание миру — не голая «пощечина общественному вкусу», но обладает глубиной, позволяющей поместить его в общемировой, общечеловеческий контекст универсалий. Алина — адепт отрефлексированного материализма. Сейчас сказали бы - нового материализма, широко представленного мыслителями на Западе (Джейн Беннетт, Стэси Алаймо, Сюзан Хекмэн и другие), не вымученного и выученного материализма и атеизма по необходимости, но свободно выбранного из многих мировоззренческих альтернатив. В пространстве России это еще и протестное движение («Чем больше я слышу верноподданических воплей о духовности, <… > тем бо́льшим материалистом я становлюсь».)

Автор протестует против расхожего понимания «постмодернизма» как удобного козла отпущения в обстоятельствах, когда никто не желает знать, что это такое, но многие хотят использовать термин как готовый негативный ярлык, ничего в действительности не объясняющий, но якобы называющий негативное явление разрозненности интеллектуального пространства. Ей претит сакрализованность страдания и возведение его в слащавый псевдоабсолют по профанно-площадному жалкому принципу «Иисус терпел и нам велел».

Человеческая сущность, человеческое существо, никем не объясненное, радикально свободно и вместе с тем погружено в глубины контекстов, оно является частью механизмов, встроенных в него наподобие Делезианских «желающих машин». Задача — освободиться от этого контекста, осознать степени собственной свободы и несвободы.

От того, каким языком мы пользуемся, зависит, что мы можем сказать. Алина презирает современный волапюк: «К слову, креативность — антоним гениальности, этакий общественно одобряемый псевдоинтеллектуальный невроз». Автор требует подлинного величия существа в мире, где оно кажется невозможным, поскольку его забивает позитивное существование, расписанное по минутам и оснащенное тренингами и разнообразными коучами, неустанно проповедывающими о том, как надо делать все, от завязывания шнурков на ботинках до выстраивания межличностых отношений. Как философствующий субъект, Алина противопоставляет себя миру как онтологическую данность, какой она себя осознает. Конечный и начальный пункт ее философствования: «Но, я, конечно, во многом по себе сужу», что является и освобождающим, и, некотором образом, закрывающим жестом. Поскольку мы не Алина, и никто из нас не может стать Алиной, нам остается только наблюдать за развертыванием ее мысли. Действительно, о себе каждый из нас может говорить с абсолютной авторитетностью, поскольку мы являемся высшими экспертами в оценке наших внутренних побуждений, мыслей и движений. Мы не Алина, и это осознание отделяет нас во многом от вынесения какого-либо суждения. Действительно, ведь человек судит по себе. Возможно, это — еще одно начало авто-философии, утверждение собственного знания себя как конечного авторитета, а зритель и читатель присутствует для того, чтобы наблюдать перфоманс другого, даже не пытаясь примерить на себя блистающие тоги.

Материализм в исполнении Алины не полностью порвал с Марксистским материализмом, даже если он ставил перед собой такую задачу (что остается, впрочем, непроясненным): «Если меня спросят куда движется мир, я скажу что мир движется в единственно верном направлении». Подобный стоицизм можно проинтерпретировать двояко, как прогрессивизм и веру в прогресс — заявление о том, что мир двигается в единственном направлении из возможных и уже потому лучшем, и как фатализм. Но «прогресс» и вера в него — чуждая Алине терминология. Просто автор не обеспокоен тем, чтобы скорректировать движение мира — какое бы направление мир не выбрал, оно будет верным, потому что только оно может быть реализовано. Но неправы будут те, кто прочитает своеобразный фатализм Алины как нигилизм, у нее есть свое святое, можно было бы сказать, и сакральное, оно «не имеет отношения ни к аскетизму, ни к монашеству — речь об отвержении самого принципа бытия, о тотальном его неприятии». Как неприятие бытия соотносится с движением мира «в единственно верном направлении» — вопрос, который можно поставить, но который повиснет в воздухе без ответа. Однако в отсутствии ответа мне лично видится не столько свидетельство непоследовательности, сколько следы попытки ухватить и выразить ускользающее, которое неизменно остается больше того, что можно запечатлеть в языке вообще и на письме в частности. Противоречия, или мнимые противоречия, в этом смысле являются полюсами противоположностей, между которыми двигается электрический заряд живой мысли. Обращение к детству, к юности, когда человек еще не вработан столь плотно в неумолимый ход желающих машин, врастая в них только со временем, и может прервать «механизм тоталитарно-животного сдерживания», в философии Витухновской неностальгично. Она полностью лишена сентиментальности, безжалостна к себе и к окружающему миру. В ней есть расслабленность, освежающая в своем высокомерии: «И правда, в этом мире не так много вещей из-за которых бы стоило пальцем пошевелить». В мире, где ежедневно от человека требуется быть продуктивным, без вопросов о результатах и конечных целей этой белкиной активности и продуктивности, подобная сентенция в своей великолепной плавности обнажает для нас театр аристократизма духа.

Индивид, сложивший с себя социальные обязательства, кроме самых необходимых, получает, по мнению Витухновской, большую, чем у других «степень социальной свободы». Это «неконтекстуальный изверг», не желающий растрачивать себя по пустякам. Любой игрок в социум, в том числе тот, который идет на поводу у своего гендера и воплощает его, проигрывает. Он также не вовлечен и в духовные практики, поскольку познал смерть бога как конструкта. Он не творит, подчиняясь неким креативным импульсам, поскольку творить ради творения — осуществлять насилие над творимым.

Из всей старой параферналии духовного Витухновская признает разве что ад, «как некий концентрат неудобства». Отвергает этот более свободный индивид и любовь к другому, его любовь — к самому себе, осуществляющая в абсолютной гламурности нетелесного и отказа от тела. Новый субъект философии становится, таким образом, постчеловеком, который отказывается от попытки преодолеть человеческое, свойственной сверхчеловеку, потому что это преодоление, в сущности, уже состоялось. Сверхчеловек утверждает человеческое в силу того, что хочет преодолеть его, постчеловеку эти контексты уже без надобности, они не липнут к нему и не определяют его. Он не мазохист и не гедонист, поскольку отказывается от навязываемой миром чувственности, но не испытывает в результате своего отказа никаких страданий.

Загрузка...

Определился участник «Евровидения-2020» от Украины

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен

На музыкальном конкурсе «Евровидение-2020», который пройдёт 12 мая в Роттердаме, Украину будет представлять музыкальная группа Go-A.

Исполнители победили в финале национального отбора, который прошёл в субботу, 22 февраля.

За право выступить в финале конкурса боролись ещё пять исполнителей: певица Jerry Hail (Яна Шемаева), KRUТЬ (Марина Круть), певцы David Axelrod, Khayat (Андрей Хайат) и группа Tvorchi.

65-е по счету «Евровидение» пройдёт с 12 по 16 мая в концертном зале Ahoy. Логотипом стал круг из флагов 41 страны, а девизом — «Откройся» (Open Up). Нидерланды получили право на проведение «Евровидения» в этом году после того, как в 2019 конкурс выиграл Дункан Лоуренс с песней Arcade.

В прошлом году Украина в конкурсе не участвовала из-за скандала вокруг украинской певицы Maruv (Анна Корсун). Артистка выиграла национальный отбор на «Евровидение», но не поехала представлять страну. После победы Национальная общественная телерадиокомпания Украины (НОТУ) выставила ей жёсткие условия, включая ряд политических требований. Принять их певица отказалась. В результате организаторы отбора предложили поехать на «Евровидение-2019» финалистам, занявшим второе и третье места, но они это также отказались.

Ранее композитор Игорь Крутой назвал имя самого достойного артиста, который сможет представить Россию на международном песенном конкурсе Евровидение-2020 в Нидерландах.

фото: Eurovision

наверх